Их много, а я один — The Slump

Их много, а я один

Крах метанарративов

Александр Стрельников

Их много, а я один

Крах метанарративов

14 февраля, 2016 Александр Стрельников Реалии
  • «Большинство ― это никто, меньшинство ― это каждый»
    Жиль Делёз, «Алфавит Жиля Делёза»

    Метанарратив, согласно Лиотару, это «рассказы», которые «определяют критерии компетенции и/или иллюстрируют ее применение. Они, таким образом, определяют, что допустимо говорить и делать в культуре, и поскольку они сами составляют ее часть, то тем самым оказываются легитимными». Метанарратив всегда работает с понятием «общего» ― того, что способно вместить и описать каждый уникальный случай, декодировав оный согласно установленным правилам внутри описываемой системы. Метанарративы могут описывать каждый частный случай в рамках общего.

    Нельзя с точностью сказать, являются ли метанарративы позитивным или негативным явлением, но совершенно ясно, что унификация и обобщение, происходящее в результате легитимации и валидации критериев определенной компетенции, но не вмещая в общую выборку другие критерии, значительно облегчает использование механизмов власти в отношении человека.

    Метанарративы политических режимов, как мне кажется, лучше всего находятся и инспектируются при помощи «Окна Овертона», согласно которому вектор политического поведения действующей власти в государстве может ранжироваться от наиболее свободного, гласного, либерального, если угодно, до наиболее закрытого и тоталитарного. Боясь радикализма и чаще всего стремясь к «золотой середине», большинство людей чаще всего будут избирать власть, политическое поведение которой будет соответствовать среднему делению данной воображаемой шкалы, то есть наиболее унифицированному и нейтральному. Интересно посмотреть на события последних ста лет с точки зрения метамодернизма, согласно теоретикам которого, мы (наша риторика, наше восприятие, дискурс нашего окружения) постоянно колеблемся между двумя взаимоисключающими понятиями, как-то: ирония и искренность, моментальность и вечность, наивность и скептицизм, et cetera. И, глядя на события недавного прошлого, мы замечаем становление тоталитарных режимов в начале двадцатого века, а затем эпоху хиппи и «цветные революции». Маятник метамодернизма колеблется по шкале, которую мы представляем, когда говорим об «Окне Овертона».

    В большинстве политических режимов государство является источником некоего «знания», с помощью которого оно легитимирует то или иное поведение и валидирует права и свободы человека с помощью таких инструментов, как Конституция, Административный и Уголовный Кодексы и прочее. Вот что говорит Лиотар в своём труде «Состояние постмодерна»:

    «В современном обществе и культуре — постиндустриальном обществе и постмодернистской культуре — вопрос о легитимации знания ставится в иных выражениях. Великий рассказ утратил свое правдоподобие, вне зависимости от способа унификации, который ему предназначался: спекулятивный рассказ или рассказ об освобождении. В упадке рассказов можно видеть результат быстрого технического и технологического подъема после Второй мировой войны, перенесшего акцент с цели действия на средства ее достижения, а может быть — результат активизации внешнеэкономических связей либерального капитализма, развившегося после периода его отступления перед моделью Кейнса в 1930-е — 1960-е годы, обновления, устранившего коммунистическую альтернативу и придавшего ценность индивидуальному обладанию благами и услугами. Подобные поиски причинности всегда разочаровывают. Даже если мы примем ту или иную из выдвинутых гипотез, нужно будет все же объяснить связь рассматриваемых тенденций с упадком объединяющей и легитимирующей силы великих рассказов о спекуляции или об освобождении».

    Возникает вопрос о корректности определения политических систем как метанарративов или «великих повествований», поскольку, пожалуй, единственной политфилософией, которая является опозиционной по отношению к обобщению, является анархия, хотя это тоже спорно. Можно предположить, что в самом понятии метанарратива заложены предпосылки его краха; например, можно рассмотреть следующую ситуацию.

    Человек-традиция (где «традиция», предположим, означает соотнесенность этого человека с парадигмой премодерна), который стоит у власти, предлагает на рассмотрение некий немыслимый законопроект, унифицирующий и лимитирующий социально-общественные отношения (страшно осознавать, что это не так уж немыслимо). Законопроект принимают, и в государстве вводится стандартизация, согласно которой человек имеет право на полный пакет прав и свобод при выполнении определённых условий, таких как причастность к определенной конфессии или членство в правящей партии.

    Человек-nihil (где «nihil», предположим, означает соотнесенность этого человека с парадигмой постмодерна) в этой ситуации является ущемлённым, поскольку его взгляды и образ жизни не соотносится с метанарративом, созданным человеком-традицией. Подобный метанарратив переживает крах, поскольку неспособен описать и вместить в себя каждого, что является его задачей.  

    Говоря о метанарративах, стоит вспомнить «языковые игры» Людвига Витгенштейна. Философ считал, что люди неспособны понять друг друга из-за индивидуальности словесных коннотаций, откуда вытекает плюрализм смыслов, конфронтирующий с метаязыком. Для наглядности, в своих «Философских исследованиях» Витгенштейн проводит мысленный экперимент, названный «Жук в коробке»: представляется ситуация, когда у нескольких людей в руках есть закрытая коробка с нанесённой на неё надписью «жук»; людям предлагается обсудить, что находится у них в коробке, но из-за индивидуальности коннотаций и представлений о «жуке», каждый будет говорить о том, что он представляет под этим словом. Таким образом, из-за разности смыслов, представленных обсуждающими, жук будет обозначать просто то, что лежит в коробке у каждого и потеряет свои семантические свойства в рамках «общего». Лиотар трактует витгенштейновские «языковые игры» по-своему. «Фразовый режим» Лиотара предполагает неисчислимое количество систем, утверждающих, валидирующих и легитимизирующих правила внутри себя, которые, по сути, являются микронарративами или микродискурсами.

    Для современного «поколения грусти», описание которого я соотношу с американским писателем Дэвидом Фостером Уоллесом, крах метанарративов особенно ощутим. При избытке и доступности информации какие-либо регуляции и догмы ставятся под сомнения, так как имеется большое количество альтернатив, наиболее точно описывающих и подходящих под мировоззрения и запросы отдельно взятого индивида. «Поколение грусти» постоянно сталкивается с кризисом смысла. Если рассмотреть «рыцарство» как метанарратив Средних веков, с феноменом рыцарской любви к «прекрасной даме», и сравнить с современностью, когда происходит деконструкция гендера, можно увидеть, что при отсутствии метанарратива отсутствует определённая, доминирующая, лимитирующая другие линия поведения. Именно большое количество возможных микронарративов приводит в замешательство.

    В рамках изучения краха метанарративов интересно рассматривать литературу позднего модернизма и постмодернизма. Например, в романе Дэйва Эггерса «Your Fathers, Where Are They? And the Prophets, Do They Live Forever?» главный герой говорит конгрессмену:

    «Really, why don’t we have some kind of plan for people like this? I guess the main government plan is to lock them all up, and I understand the impulse to keep them apart from decent society. I get that. But then there are guys like me and Don, who haven’t really done anything wrong, and there are soldiers like the ones you fought with, who come back with these terrible ideas and murdering skills, and there’s no place for any of us».

    Взамен микронарративу бывшего солдата, наученному лишь убивать, который конфликтует с метанарративом «вежливого гражданина», можно подставить любой другой, он также будет конфликтовать с соответствующим ему метанарративом.

    Я хочу проследить феномены, которые я называю «подражание метанарративу», «заигрывание с метанарративом», «преодоление метанарратива» на классических примерах модернистской и постмодернистской литературы. Логично начать с модернизма, для этого я предлагаю рассмотреть роман Джеймса Джойса «Улисс» — по мнению некоторых, последний «Великий текст» или «Великий рассказ». Он описывает и суммирует весь литературный опыт прошлого, тем самым являясь макронаррацией (макрокосмом), используя для рассказа всего один день. Однако, ничего не легитимируя или валидируя, он просто суммирует и эксплицирует весь литературный опыт прошлого, тем самым подражая метанарративу. Но как мне кажется, он и преодолевает метанарратив, предрекая эпоху постмодерна и микронарраций. Для этого я предлагаю рассмотреть следующие два отрывка из «Улисса» (представлен в переводе Сергея Хоружего):

    «Разделял ли Стивен его безнадежное настроение? Он утверждал собственную значимость как сознающего и рассуждающего животного, путем силлогизмов продвигающегося от известного к неизвестному, и как сознающего и рассуждающего реагента между микро и макрокосмом, неотменимо воздвигнутыми над неопределенностью пустоты».

    «Что его утешало в неполноте его восприятия? То, что он, как гражданин многоопытный, хотя и обесключенный, энергично продвинулся от неизвестного к известному через неопределённость пустоты».

    Блум перестаёт быть «великим героем» с «великой целью» (по Лиотару), осознавая себя внутри макрокосма и способного рассмотреть свой микрокосм. При сравнении с теми же «рыцарскими» или «пасторальными» романами, их герои этого не осознают, находясь в рамках действующего в то время и при тех обстоятельствах, довлеющего над ними метанарратива, как, например, рыцарского кодекса чести.

    Для рассмотрения примера литературы эпохи постмодернизма (как эпохи, когда метанарративы терпят крах), важно сказать о «Радуге тяготения» Томаса Пинчона. При всём большом количестве главных героев и событийной наполненности роман абсолютно герметичен. Это, в совокупности с эклектичностью парадигм премодерна (Ракета ― культ) и постмодерна (диссоциативное расстройство личности у Ленитропа), как мне кажется, является заигрыванием с метанарративом. Метанаррация становится частью постмодернистской языковой игры, на самом деле создавая «фразовый режим» с множеством микрокосмов — замкнутых систем внутри романа, перекликающихся друг с другом по принципу римановых пространств.

    Суммируя полученный опыт, важно понимать, как можно применить знания о метанарративах в реальности.  Понимание того, что «общее» никогда не сможет включить каждого отдельно взятого индивида, является полезным в политике, антропологии, межличностных отношениях. Каждый человек обладает своим собственным микрокосмом, который не может быть конгруэнтен созданному кем-либо метанарративу, определяющему рамки его мысли или поведения. Выход представляется таким: быть толерантным и внимательным к наррациям других людей, особенно в век клипового мышления.

    | Реалии | Одна реплика »
    а вот ещё
    Позавчера #19

    Белорусско-литовская народная республика

    Русская жизнь #7
    • Антон

      начало хорошее… а концовка так себе… в начале о мета, а в конце вывод делается для личного пользования. а хочется глобальных выводов)